Спите ли вы по ночам, господа?

Полагаю, эта статья даст вам недурной повод для беспокойства. А то и для бессонницы. А то и для неврозов. Может быть, ей даже удастся попортить вам здоровье. Не беспокойтесь! Я не держу аптеку и не приторговываю успокаивающими пилюлями, так что коммерческой заинтересованности в чьем-либо неблагополучии у меня нет. Но все-таки я эту статью напишу и даже опубликую. Спросите, зачем? Отвечу: мне ужасно завидно. С ам я не ем, не сплю и не смотрю телевизор уже несколько лет, с тех пор, как нечаянно погрузился на самое дно израильской статистики. Выходит несправедливо – хотя причина для беспокойства есть у всех, причем на всех общая, сегодня отчего-то не сплю я один. Так не пойдет. Давайте не спать вместе!
Поначалу только симптомы
Симптом 1.
Знаете ли вы, уважаемые читатели, что сегодня можно приобрести на свободном рынке, попросту, на бирже, акции всех наших больших банков – Апоалим, Леуми, Дисконт, Бейнлеуми, Мизрахи и т.д. – с огромной скидкой – в 30-60% – относительно их собственного капитала? Поскольку эти банки составляют всю банковскую систему Израиля, а не являются, как можно было бы предположить, ее неудачливыми пасынками, напрашивается грустный вывод: свободный рынок знает, что всем им придется значительную часть этого самого капитала списать. Единственное, чего он не знает – какую именно часть. Впрочем, имена некоторых безнадежных миллиардных должников известны всей стране. Многие другие, видимо, пока неизвестны. Так что об общей сумме безнадежных долгов рынок может только догадывается. Состояние нашей банковской системы начинает, как ни странно, напоминать ситуцию в Японии. Там чудовищная коррупция 70-80 годов создала ситуацию, напоминающую конец родного банка «Мисхар». Наш банк был украден пятикратно; японская банковская система была украдена, самое меньшее, десятикратно, то есть из нее были изъяты суммы, более, чем в десять раз превышающие стоимость ее реальных активов.
Едва ли банк Апоалим (или Леуми) украден целиком – тем более многократно. Однако вполне достаточно обоснованного подозрения, что его сейфы наполовину пусты. Япония, невзирая на отчаянные усилия правительства, в течение пятнадцати лет не может создать новую нормально функционирующую финансовую систему. А нам, между прочим, до Японии далеко. Страна, банковская система которой котируется с такой невероятной скидкой, в среднем, вдвое ниже стоимости заявленных ею активов – несомненный кандидат в банкроты. Хуже того, столь необычная цена указывает, что, как говаривал прославленный герой Милна, по-видимому, тут кто-то кому-то сильно не доверяет. Самое меньшее, можно с уверенностью сказать, что биржевые инвесторы не верят банковским финансовым сводкам. Но если они не верят – почему мы должны верить? Тем более, в ситуации, когда у них есть на то веские основания. Между тем, в этих самых банках лежат все без исключения деньги страны. Все наши сбережения. Если, разумеется, еще лежат.
Симптом 2.
Знаете ли вы, уважаемые читатели, что наше финансовое руководство резво практикует двумыслие – в точности по Джорджу Орвеллу? Иными словами, оное руководство недвусмысленно полагает, что результат умножения двух на два зависит, прежде всего, от того, кто умножает –покупатель или продавец. Что если нам заворачивают два на два килограммов помидоров, то килограммов, скорее всего, пять, а если, напротив, мы должны заплатить за помидоры два на два шекелей, то этих самых шекелей обычно всего три! Ни разу еще не сталкивался я в нашей экономической статистике с революционным дважды два четыре! Недаром гениальный Орвелл писал, что корень истинной свободы состоит в праве твердо верить, что дважды два – всегда и непременно четыре. Все остальное – приложения.
Верится с трудом? Отлично. Откроем июньское интервью директора Банка Израиля Давида Клейна, который разоткровенничался в разговоре с Нехемьей Штрасслером, журналистом из «Гаарец». Клейн сказал буквально следующее: когда правительство высчитывает свой годовой бюджетный дефицит, оно манипулирует цифрами. Так, после нескольких коррекций оно насчитало, что дефицита госбюджета составит 3,9% по отношению к годовому валовому национальному продукту – ВНП. Однако по ходу дела оно при помощи различных уловок «зажало» еще 3%! Так что истинный дефицит составит, учит Кляйн, даже если не потребуется новая коррекция в худшую сторону, не 3,9, а 6,9% от ВНП, если считать по-европейски или по-американски. Не 18, а 31 миллиард шекелей! Сумма совершенно несусветная, опять-таки, попахивающая банкротством. Но наше правительство живет в другой системе счисления. Чистая правда? Как бы не так. Как не раз признавал сам Клейн, да и другие финансисты тоже, наше исчисление дефицита забывает едва ли не о главном: о росте ничем не обеспеченных государственных пенсионных обязательств. Речь идет о совершенно ужасающем долге, способной разорить страну даже без помощи «обычного» дефицита. В 2000 году – официальные данные за 2001 год еще не опубликованы – государственный пенсионный долг вырос более, чем на 30 миллиардов шекелей, то есть еще на 6,8% от ВНП. По всем международным стандартам, да и просто по здравому смыслу эти миллиарды являются неотъемлемой частью госбюджетного дефицита. Если предположить, что в текущем году правительство задолжало пенсионерам столько же, сколько и в 2000, наш настоящий дефицит составит в этом году 13,7% от ВНП – сумму, котоое я даже не хочу обсуждать, настолько она невозможна. Но даже если мы сделаем весьма оптимистическое предположение, гласящее, к примеру, что в 2002 году правительство задолжало пенсионерам лишь половину того, что не отчислило в 2000, наш реальный дефицит все же превысит 10%. Между тем, как мы увидим ниже, никто и не думает отчислять деньги под госбюджетные пенсии; при этом нам продолжают рассказывать басни про пресловутые 3,9%. Даже 6,9% Кляйна – это лишь часть картины.
Но только ли правительство в двумыслах? Как бы не так! Сам Кляйн, когда ему это выгодно, начинает распинаться про фискальную и монитарную дисциплину и о необходимости уложиться в установленные бюджетом рамки – никак не пройти отметку 3,9%! Разве он забыл, что эта отметка фиктивна? Что ни для одного экономиста это не секрет? И да, и нет – ведь он двумысл. Приведу живой пример. Сильван Шалом и Давид Кляйн встретились 29 сентября 2002 года в Вашингтоне с директором Евробанка Вимом Дозенбергом. Израильтяне объяснили евродиректору, что дефицит нашего бюджета составит в 2003 году всего 3% в сравнении в нынешними 3,9%. Дозенберг, не читавший интервью Кляйна, завистливо покачал головой: у него в Европе целых четыре государства намерены в этом году превысить разрешенные Мастрихтской конвенцией рамки дефицита – аж 3% – на одну или две десятые. И какие государства – Германия, Франция, Италия и Португалия! А вот Израиль, при всех его проблемах, в общем, справляется! Шалом и Кляйн снисходительно улыбнулись и пригласили коллегу на стажировку. Полагаю, даже не покраснев. Их можно понять. Во-первых, если этот европеец им поверил – он круглый дурак, а дураков обманывать вовсе не грех. Ведь любой эксперт в две минуты докажет, что израильские цифры – туфта. Раз Дозенберг проглотил наживку – значит, сам виноват.
Во-вторых, сами Шалом и Кляйн не верят никому, в том числе и европейцам. Они убеждены, что врут все – стало быть, и им можно. В-третьих, они двумыслы, а двумыслы никогда не краснеют. Иначе какие же они двумыслы?
Симптом 3.
Я заранее прошу прощения у тех, кто не любит бухгалтерию – на сей раз без нее не обойтись. 30 сентября 2002 года правительство выбросило на рынок пакет новых государственных облигаций стоимостью в 500 миллионов шекелей, остро необходимых для затыкания текущего дефицита. Речь о непривязанном шекельном займе сроком на неполные 5 лет – до июня 2007 года. Рынок отнесся к этим облигациям весьма специфически – он соизволил раскупить их только после того, как правительство снизило цену до 91,8 агорот на шекель. Иными словами, покупатель получит гарантированные 12% годовых. Повторю: 12% годовых в течение всех пяти лет – и это при инфляционных ожиданиях в 3% и краткосрочных ставках Банка Израиля 9,1%, причем последние, по всем признакам, вот-вот начнут снижаться. 12% годовых при низкой инфляции – это ростовщический процент. Он возможен только в одном случае – если клиент нигде больше не может получить ссуду, иными словами, если его кредитоспособность находится под большим вопросом. В бизнесе такое случается сплошь и рядом – фирма несколько запутывается в своей коммерции, и банк, продолжающий ее финансировать, резко поднимает проценты, вознаграждая себя таким образом за возросший риск. Но в данном случае речь идет о правительстве, по определению, самом надежном должнике страны. В самом деле, правительство всегда сможет вернуть взятые взаймы под твердый процент шекели хотя бы потому, что имеет право их напечатать! В отличие от правительства, частная фирма напечатать деньги не может, так что предоставляя ей кредит, кредитор рискует не только обесценением будущих шекелей, но и тем, что вообще ни гроша обратно не получит. Стало быть, если всесильное правительство вынуждено платить по пятилетней ссуде 12% годовых, даже самая надежная израильская фирма заплатит еще больше – совсем скверная ситуация, мешающая нормальному экономическому росту куда больше, чем жесткая политика Банка Израиля. Но это к слову. В настоящий момент нас интересует другой вопрос: отчего наше правительство, такое большое и всевластное, не может занять деньги на своем собственном внутреннем финансовом рынке на сколько-то приличных условиях? Как оно доигралось до такой сумасшедшей стоимости внутреннего кредита – тем более в момент, когда во всем мире цена денег ниже, чем когда-либо в последние пятьдесят лет? Ответ, увы, все тот же: израильские и иностранные финансовые круги считают небезопасным предоставление займов израильскому правительству, совершенно так же как любой коммерчески скомпрометированной фирме. Ужасные 12% годовых в безинфляционной атмосфере – это штраф за неспособность израильского государства обеспечить элементарную финансовую стабильность. Так дорого платит лишь сомнительный должник. Поскольку в нашем случае скомпрометировано само государство, частный сектор по-просту выброшен с шекельного рынка. Частным компаниям только и остается, что занимать деньги в иностранной валюте, подвергаясь дополнительному и обычно неоправданному риску. Невозможность кредитования в собственной валюте по разумным ценам суть признание финансового кризиса. Наши финансовые институции справедливо считают собственное государство сомнительным должником.
Диагноз
А чему мы, собственно, изумляемся? Симптомам? Можно было бы обойтись и без них. Давайте вспомним: Израиль на протяжении всей своей истории ни разу не закончил год без многомиллиардного дефицита. Годы бывали жирные и тощие, удачные и неудачные, но дефицит почему-то получался всегда. В среднем – конечно, если временно принять на веру методологию израильских экономических расчетов, о сути которых мы уже говорили – дефицит госбюджета составляет 3-4% от ВНП ежегодно. Задумаемся: неужели это в порядке вещей? Иными словами: как может избежать банкротства фирма, 50 лет подряд несущая крупные убытки? Очевидно, никак. Долги можно долго перекручивать, но неизбежные проценты непременно делают свое – размер долга растет в геометрической прогрессии, получается обыкновенная пирамида. В конечном счете веревочке надоедает виться и фирма лопается. Спрашивается – неужели на государство законы арифметики не распространяются? Чистая правда – государства банкротятся существенно реже, чем фирмы. Главная причина их устойчивости проста – они могут печатать деньги, ни у кого не спрашивая разрешения, в то время, как частное лицо, делающее то же самое, отдается под суд за изготовление фальшивой монеты. Однако чуть более внимательное рассмотрение вопроса немедленно вскрывает любопытные обстоятельства: государства довольно редко банкротятся полностью, как Россия в 1998 году или Аргентина в 2001. А вот фактические, а не теоретические банкротства государств происходят сплошь и рядом. Государства очень часто обесценивают свои обязательства, девальвируют свою валюту и иными законными способами оставляют своих граждан и прочих кредиторов с носом. В большинстве случаев это не связано с нарушением закона, так что банкротство объявлять не приходится – хотя в аналогичном случае частная фирма все равно закрылась бы. Иногда не выдерживают и рамки закона, но в таком случае государство может попробовать его изменить. Чуть ниже мы познакомимся с поучительным и актуальным израильским примером. Так что реальных государственных банкротств, то есть ситуаций, когда граждане незаслуженно, из-за правительственных просчетов, пускаются по миру, хоть отбавляй.
Итак, Израиль – вернее, его государственная машина – уже полвека подряд проигрывает деньги. Мало того, эта машина медленно, но верно деструктурируется в сугубо отрицательном направлении. Судите сами. Израиль – единственная развитая страна мира, население которой быстро растет. Естественный прирост составляет у нас около 2% в год, к этому надо добавить алию, составляющую еще то 1, то 2% . Стало быть, только чтобы сохранять подушный ВНП неизменным, наша экономика должна реально расти, самое меньшее, на 3% в год. Но это не все. Если мы всерьез хотим избежать государственного банкротства, необходимо, чтобы дополнительные доходы, приносимые ускоренным экономическим ростом, перекрывали дефицит. Выразимся точнее: если мы создали в этом году очередной дефицит в 1 миллиард, то для того, чтобы перекрыть его, мы должны обеспечить такой экономический рост, что доля государственной машины в нем составит хотя бы тот же самый миллиард. Разумеется, мы получим эту долю только в будущем году, а то и позже, создав за это время новые долги, однако в итоге опережающий рост государственных доходов создаст эффективный противовес дефициту, складывающемуся в государственный долг. По-просту, необходимо, чтобы новые деньги втекали в долговую пирамиду достаточно быстро, чтобы перекрывать ее собственный экспоненциальный рост.
Поскольку наш хронический дефицит составляет, самое меньшее, 3-4% в год (не считая вранья, о котором мы временно забудем), а доля государства в ВНП составляет, грубо говоря, около половины, получается, что только для того, чтобы выжить и сохранить платежеспособность, израильская экономика должна расти, самое меньшее, на 6-8% в год. Но разве реально предположить такие космические, вдобавок, стабильные темпы экономического роста! Ну, а если мы вспомним, что реальный дефицит составляет процентов десять и, стало быть, экономика должна расти чуть не на 20% в год!! Абсолютная недостижимость таких темпов роста и есть полная гарантия израильского дефолта – то есть того, что государство вынуждено будет в той или иной форме обанкротиться, отняв у граждан их сбережения. Мы неоднократно наблюдали, к чему это приводит в других странах – прежде всего, к социальной катастрофе. Но ведь другие страны не воюют! В израильском случае дело может кончится военным или политическим крушением и гибелью государства, не способного сопротивляться упорному и численно превосходящему противнику.
Где зарыто банкротство
Как почти любая фирма, финансовые дела которой дышат на ладан, Израиль начал манипулировать своими долгами. Он с некоторых пор разделил их на «плохие» и «хорошие». Управление «хорошими» долгами ведется на относительно пристойном уровне, хотя хватает и грубых просчетов (вспомним совершенно излишнюю финансовую драму начала 2002 года с истерическим снижением, а затем еще более истерическим повышением кредитных ставок, ростом доллара и чудовищным удорожанием кредита, с легкой руки Шалома и Кляйна обошедшуюся и все еще обходящуюся стране во многие миллиарды). «Плохие» долги по-просту заброшены и забыты. Правительству не до них; собственно, оно и не знает, что с ними делать.
Давайте рассудим сами. Если каждый год заканчивается у нас с крупным минусом, эти минусы наверняка во что-то складываются. Во что – разумеется, в государственный долг. Значит, если мы обнаружили, что размер государственного бюджетного дефицита подтасован, то эта подтасовка с неизбежностью должна найти яркое выражение и в том, что касается государственного долга. Иными словами, если гипотеза о непомерном дефиците верна, размер долга обязан не только отражать реальные параметры дефицита, но и указывать на неизбежный дефолт всей системы. Если наш долг так велик, то где он? По какому боку он нас ударит?
Действительность чрезвычайно проста. Официально – по самым последним данным – государственный долг Израиля составляет 103% от ВНП, примерно 500 миллиардов шекелей. Этот долг материализован в виде правительственных гособлигаций, которые государство перекручивает из года в год, выкупая их у держателей и перезанимая необходимые для этого деньги под новые проценты. Это – т.н. «хороший долг», долг, контроль над которым не утерян. 103% от ВНП – это безумно много, почти неоплатно. Напомню для сравнения, что Аргентина рухнула под тяжестью долга, составлявшего чуть более трети от ВНП, Бразилия еле дышит в сходной ситуации, да и российский дефолт произошел на фоне долга куда меньшего, чем израильский. При этом следует помнить, что одни только США вкачали в наши государственные структуры за последние 20 лет почти 150 миллиардов безвозмездных долларов в нынешних ценах, то есть сумму, намного превышающую весь наш официальный долг. Помогали нам и многие другие – начиная с Германии и кончая еврейскими общинами мира. Ни одна страна в мире не получает таких подарков! Однако мы продолжали политику дефицита – в том числе и в том, что касается внешнеторгового баланса – даже с учетом американской и прочей помощи. Все, чего вспомоществователи добились – это стабилизации нашего внешнего долга на относительно приемлемом уровне в 25 миллиарда долларов. Если бы не эти подарки, Израиль финансово накрылся бы еще в 80-е годы, годы предыдущего финансового кризиса. Однако беды, миновавшие нас тогда, скорее всего, становится неизбежным сегодня. Почему? Да потому, что параллельно «хорошему», признанному долгу наше государство создало, по меньшей мере, еще один, «плохой», неуправляемый.
В самом деле? В самом деле. По вполне доступным, официальным, но в то же время тщательно заталкиваемым под ковер данным, наше правительство в течение десятилетий создало огромную внутреннюю задолженность социального характера, воспользовавшись тем, что такого рода обязательства можно в течение длительного времени никак не материализовывать. Так, только пенсионные долги правительства – его собственная задолженность и гарантии по обязательствам иных общественных структур – составила в 2001 году фантастическую сумму в 500 миллиардов шекелей. Это значит, что одни только пенсионные долги государства равны всему его официальному долгу, или, что то же самое, равны годовому ВНП. Понятно, что правительства страны – любые, прошлые, равно как и нынешнее – боятся этого долга как огня, исключают его из всех официальных расчетов и не пытаются им управлять. Этот долг, в дополнение к официальному, неподъемен даже теоретически; он выводит Израиль на первое место в мире по государственной задолженности (разумеется, с учетом размера национальной экономики), причем с огромным отрывом. Мало того, наш документированный долг в примерно 200 миллиардов долларов даже по абсолютной величине намного больше долга России, Аргентины или Бразилии, невзирая на нашу полную несоизмеримость с этими огромными странами. Между тем, у нашего государства и его структур есть и другие скрытые долги. К примеру, огромный дефицит висит над Битуах Леуми (Службой национального страхования), крупные обязательства возникли в области инфраструктур (например, нам еще придется оплачивать перевод собственного водоснабжения на рельсы опреснительных систем, которые строятся сейчас частным сектором под долгосрочные государственные гарантии сбыта опресненной воды по твердым ценам), экологии, в муниципальных ведомствах (это особая тема, которой мы когда-нибудь коснемся) и т.д. Миллиарды долларов обещаны в виде подарков иностранным фирмам, намеревающимся расширять свои предприятия в Израиле. Список «неликвидных» долгов можно продолжить.
Тем не менее, пенсионный долг Израиля является столь впечатляющим и влекущим столь неизбежный крах, что на нем придется остановиться особо. Как он возник? Когда? Отчего принял столь чудовищные размеры? Еще одна особенность пенсионного долга – его актуальность для всех граждан страны, не только пенсионеров или тех, кто в ближайшие 10-20 лет собирается выйти на пенсию. Стихийный дефолт пенсионной системы такого масштаба с неизбежностью уничтожит всю финансовую систему Израиля, обесценит все существующие активы и сбережения. В самом деле – если мы сделаем скромное предположение, что реальная правительственная задолженность составляет 1000-1100 миллиардов шекелей, нам ничего не останется, кроме как сравнить ее с общей суммой сбережений всех израильских граждан, составляющей примерно 1200 миллиардов шекелей. Это значит, что правительственные структуры ухитрились задолжать сумму, примерно равную всем частным финансовым активам страны! Обесценивание этой задолженности, остро необходимое правительству и неизбежное в среднесрочной перспективе, приведет к эквивалентному обесцениванию наших активов, то есть тотальному обнищанию населения. В самом деле, а как может быть иначе, если правительство создало дефицит, равный всем нашим сбережениям вместе взятым? Как только оно найдет путь этот дефицит закрыть, наше финансовое достояние фактически испарится. Итак, каким образом наше государство создало 500-миллиардный пенсионный долг? Очень просто. Оно ввело много лет назад систему так называемых госбюджетных пенсий для государственных служащих, систему, в рамках которой никто – ни сами служащие, ни государство ничего на будущее не откладывает. Каким же образом выплачиваются пенсии? Очень просто. Каждый пенсионер в момент выхода на пенсию становится отдельным «министерством» – то бишь строкой в государственном бюджете, так что пенсия выплачивается ему в рамках текущих расходов правительства. По сути, эта система, построеная на сиюминутной экономии и с неизбежностью приводящая к экспоненциальному росту государственной задолженности – банальная МММ, пирамида, рассчитанная на несколько десятилетий – затем она обязана обрушиться. Что же нам остается, если эти десятилетия прошли?
Сегодня государство задолжало собственной госбюджетной пенсионной системе устрашающую сумму в 250 миллиардов шекелей, причем ему абсолютно некого в этом винить. Но это, как легко видеть, еще не все. Профсоюзные пенсионные фонды, обязательства которых гарантированы государством, создали своими собственными методами ужасающий дефицит в 60 миллиардов; при этом они должны получить еще 60 миллиардов государственной дотации, установленной законом, но также не занесенной в официальный государственный долг – итого примерно 120 миллиардов шекелей, висящих на государстве (кое-кто считает эти цифры слегка заниженными, но нас это сейчас не волнует). Примерно такая же дыра – еще 110-120 миллиардов – образовалась в муниципальных пенсионных фондах, также гарантированных государством. Итого – около 500 миллиардов долга, висящих на одной только пенсионной системе.
Самый факт, что неучтенный пенсионный долг примерно равен официальному долгу, подтверждает нашу гипотезу о том, что среднегодовой пенсионный дефицит более или менее сравним с официально объявляемым. Стало быть, наше финансовое хозяйство разъедаемо настоящей раковой опухолью, которую никто даже не лечит. В самом деле, нельзя же считать лечением настойчиво выдвигаемое в последнее время законодательное предложение поднять пенсионный возраст в Израиле до 70 лет (разумеется, по просьбам трудящихся и исключительно в рамках заботы о них; любопытно, что во всем мире пенсионный возраст снижается) и таким образом существенно обесценить пенсионные сбережения населения? В свое время один американский сатирик предлагал довести пенсионный возраст до 90 лет и таким образом сделать пенсионные фонды самым прибыльным бизнесом в мире – ибо деньги они будут взымать, а пенсии платить практически не придется. Однако любая мера такого рода и есть классическое банкротство, дефолт – то есть идущий в разрез с законами и соглашениями способ ретроактивной экспроприации сбережений населения, неизбежно чреватый социальным крахом. Ибо она никак не отвечает на вопрос о том, каким образом должен существовать средний гражданин Израиля в течение 5-10 лет (в зависимости от пола), если он потеряет работу в возрасте 60 лет? Если он успеет совершенно обнищать, продаст машину и проест сбережения, на помощь придет Служба Национального страхования и начнет выплачивать ему так называемое пособие, гарантирующее прожиточный минимум. Но что, если он не успеет совершенно деклассироваться? Что ж, в таком случае он целиком и полностью заплатит цену дефолта, потеряв, к примеру, треть или половину своих пенсионных активов. Его старость будет ужасной, если же, впридачу, нищета сократит ему жизнь, государство заработает дважды – гражданин получит свою пенсию позже, а прекратит получать ее раньше, чем предполагалось! Чем не повод для ликования?
Куда нам деваться
Деваться нам, в сущности, некуда. Самым состоятельным из нас можно порекомендовать легально – абсолютно легально, сегодня с этим нет проблем – перевести свои деньги в солидный иностранный банк (ни в коем случае не через действующее в Израиле отделение иностранного банка). Однако это предложение не решает ни одного сущностного вопроса. В самом деле, как жить и функционировать в государстве, которое, по сути дела, банкрот? Для того, чтобы окончательно прояснить ситуацию, ответим на несколько центральных вопросов, которые сначала сами себе и зададим.
Вопрос 1.
Дефолт в Израиле неизбежен?
Да, неизбежен. Государственный долг такого размера, как наш, выплачен быть не может. Стало быть, правительству придется его обесценить – естественно, за наш с вами счет.
Вопрос 2.
Обязательно ли этот дефолт затронет наши пенсии? К сожалению, неизбежно. Наша пенсионная система просто не в состоянии в течение длительного времени выплачивать все то, что обязалась. Поэтому вопрос о ее судьбе суть вопрос о нашей судьбе. Пострадаем мы – в пенсионном возрасте – непременно, неизвестно только – насколько сильно.
Вопрос 3.
Имеет ли дефолт внеэкономическое значение, угрожает ли он существованию государства?
В нашем случае – да. Вообще говоря, государства от дефолта не умирают. Аргентина отброшена на десятилетия назад, но она выживет и восстановит свою экономику. Израиль, к сожалению, находится в совсем другом положении. Мы – маленькое воющее государство, расположенное в неблагоприятном геополитическом регионе, подвергающееся непрерывному военному давлению и удерживающее позиции лишь благодаря т.н. «качественному превосходству». Именно его, «качественное превосходство», организационное и технологическое, нам и не сохранить при дефолте. Дело не только в том, что оно стоит огромных денег, при дефолте испаряющихся. Хуже другое – оно требует порядка, также исчезающего при дефолте. Системная, организационная часть, дорогая и весьма сложная, разваливается при дефолте на куски. На Ближнем Востоке это непозволительная роскошь.
Вопрос 4.
В принципе, самый главный: можно ли еще что-нибудь сделать?
Да, можно. Коммерческая фирма, столкнувшаяся с трудностями, не обязательно банкротится и прекращает свое существование. У нее – почти до самого конца – есть другая опция: пойти на болезненный процесс реорганизации. Радости в нем нет, однако в итоге фирма может выжить. Гарантии тут тоже нет, но зато есть шанс.
Израилю в любом случае придется списать часть своих долгов и обесценить часть сбережений своих граждан. Если страна продолжит идти нынешним путем, она кончит так же, как знаменитые банкроты последнего времени – огромные концерны «Энрон» и «Глобал кроссинг» – по-просту, погибнет. Если же она – ее народ и руководство одновременно – поняв, насколько близка гибель, решится пойти по пути реформ, у нее есть реальные шансы на спасение.
Истинная дистанция между гибелью и спасением может быть легко исчислена. Дефолт в 10-20%, болезненный и обидный, оставляет нас в живых и даже сулит неплохие перспективы последующего роста. Дефолт в 70% суть гибель страны. Никто не может сказать, где мы находимся сейчас – у какого края, рядом с какой развязкой – ибо ни у кого нет достаточно полных данных о состоянии нашего финансового хозяйства. И немудрено – правительственная система делает все, чтобы похоронить реальные данные под грудами цифрового мусора – точно так же, как делало это в свое время советское руководство. Я пытался в течение многих лет лоббировать элементарную гласность – то бишь пробивал через кнессет закон, обязывающий отменить специфические израильские статистические приколы и исчислять основные экономические и финансовые показатели в соответствии с теми же стандартами и по тем же алгоритмам, что и европейцы. Мои усилия, впрочем, как и усилия многих других людей, ни к чему не привели. И немудрено – вскрытие параметров нашего кризиса неизбежно привело бы к концу многих карьер, а может быть, и к краху целых политических структур, построенных на систематической лжи.
Вопрос 5.
Так что же нам, все-таки, делать?
Положение настолько серьезно, что поодиночке нам не спастись, технической реформой не отделаться. Израилю абсолютно необходима грандиозная законодательная, гражданская, экономическая и социальная реформа – только таким образом израильская коррумпированная до мозга костей политическая и экономическая система может возродиться и обрести функциональное здоровье. Израильский кризис не является кризисом чисто экономическим, в гораздо большей степени это кризис власти. Стало быть, нам придется начать с самого начала и дойти до самого конца – реформы, разумеется. С другой стороны, нам не придется, просто нет надобности изобретать велосипед. Требуемая реформа с блеском осуществлена в разные времена в самых разных странах – и недурно работает.
По существу, мы должны построить политическую систему, способную себя развивать и контролировать во всех важнейших плоскостях – гражданской (начиная, между прочим, с прав человека), социальной и экономической. Эта система существует и функционирует у нас на глазах. Она называется либеральной демократией и построена на хорошо отработанных принципах экономической и гражданских свобод. У нее есть несколько версий в одной только Европе, существует и не менее интересный американский вариант, но вот увы – нет у нее израильского варианта. Если нам не удастся его создать, израильская государственная лавочка с треском вылетит в трубу. До сих пор этим никто в Израиле толком не занимался. Жаль. Времени остается мало. Совсем мало.
Александр Этерман
http://www.iciso.org


Отчего Израиль банкрот и что это такое

В ходе недавних перепалок в электронной медии мне пришлось несколько раз выстрелить неприятными выводами о состоянии дел в стране. Стиль совсем не мой, но я ничего не мог поделать. Телевизионная дискуссия в ее израильском варианте ничего не позволяет объяснить, ибо толковое рассуждение требует хотя бы минуты вдобавок к двадцати секундам, которые телеведущий выжидает прежде, чем начинает перебивать.
Поэтому я всякий раз добавлял – сказать нехитро, хитро объяснить, я точно знаю, что для этого двадцати секунд не хватит, оттого и не пытаюсь. Однако во всех случаях рядом откуда-то, как чертик, возникал оппонент, с уверенным видом бросавший пару бессмысленных, а то и неверных цифр, призывавший к оптимизму и упрекавший меня в кощунственном сомнении в платежеспособности страны.
В итоге я решил – то ли в оправдание, то ли в обвинение – сформулировать непроизнесенное объяснение – хотя бы для того, чтобы не декламировать его в двадцатый раз на лестнице.
Имеющий глаза – да прочтет.
1) Вообразим себе гражданина Н., владельца свечного заводика. Этот заводик продает – неважно что – на 10 тысяч шекелей в месяц, то есть на 120 тысяч шекелей (или иных условных единиц) в год. При этом на заводике висят обязательства, по-просту, долги в размере двухлетних доходов – 240 тысяч шекелей. Мало того, деятельность заводика убыточна. Забудем временно об инфляции, ибо введение ее только усугубит проблему, и ограничимся чисто номинальными рассуждениями. Спрашивается, каково финансовое положение этого завода? Что его ждет?
2) Пока что нам не хватает данных. Необходимо установить, есть ли у заводика активы, какова динамика его развития, возрастают ли его доходы. Кроме того, неплохо было бы выяснить, на какой срок и на каких условиях взяты висящие на нем ссуды. О функционировании заводика мы поговорим ниже; в том, что до существующих долгов, примем в качестве первого приближения следующую картину: одна половина долга (назовем ее А, ее сегодняшний размер – 120 тысяч) – это беспроцентный кредит, взятый на 30 лет и связанный с текущей работой фирмы,; его заводик выплачивает ежемесячно, как ипотечную ссуду (машканту); другая половина (Б) – это коммерческая ссуда на 10 лет. Следовательно, по первой половине долга ему приходится платить 4 тысячи в год; что до второй, коммерческой, то по ней Н. и его заводику приходится выкладывать, самое меньшее, тысяч 15-17 в год. Все это, напомним, из поступлений в 120 тысяч.
3) Это еще не все. Дела заводика идут не блестяще. Во-первых, он заканчивает каждый год с убытком. Иногда – в хорошие годы – этот убыток составляет 2-3 тысячи, иногда – в плохие – 5-6 тысяч. Эти деньги Н. приходится перезанимать на коммерческих условиях в рамках и по типу долга Б, который, следовательно, увеличивается за год – в среднем – на сумму убытка за вычетом выплаченной за этот год части основной части старого долга (то есть сверх набежавших за год процентов). Во-вторых, долг А – так уж функционирует заводик – растет на 10% в год нетто – то есть с учетом производимых выплат. Подчеркну – это сверх обычного убытка, приписанного в Б. Через год долг А составит 132 тысячи, через два – 145 тысяч и т.д.
4) Не стоит тратить порох, доказывая, что при обычных условиях свечной заводик, принадлежащий Н. – банкрот. Его выплаты по долгам будут расти в геометрической прогрессии, которая его и похоронит. Вопрос о том, сколько времени это займет, требует оценки его финансовых возможностей - необходимо установить, какую максимальную долю доходов он теоретически может отвести на выплату долгов. Сегодня он тратит на это примерно 20%; если его потолок – 30%, заводику осталось от силы лет 10; если 50% – в запасе дополнительное десятилетие. Существует еще одна острая, на практике - решающая проблема: вполне вероятно, что через пару лет кредиторы по долгу Б перестанут предоставлять заводику ссуды, опасаясь за судьбу своих денег. В таком случае банкротство может наступить гораздо раньше.
5) Что может сказать нам в ответ гражданин Н.? Только две вещи:
(а) он очень надеется, что доходы заводика будет быстро расти, обгоняя рост выплат по долгу, так что отношение объема выплат к размеру доходов начнет снижаться;
(б) он перестанет влезать в новые долги или хотя бы снизит их прирост, в принципе, с той же арифметической целью – добиться систематического снижения доли выплат в балансе компании.
6) Поверим ли мы ему? Возможно - но не раньше, чем внимательно изучим ее историю. А пока что подчеркнем – ее финансовое настоящее крайне малообещающе. Поэтому, чтобы получить новую ссуду, Н. придется привести убедительные доказательства того, что его программа – обеспечение роста доходов и уменьшение потребности в кредите – будут выполнены. До сих пор это ему не слишком удавалось.
7) Совершенно ясно, что заводик играет в нашем построении роль Израиля. Но адекватна ли наша модель? Не сгустили ли мы краски? К сожалению, нет. Напротив, мы их сильно разбавили. Правда, существует кое-какая разница между государством и частной компанией; о ней мы еще поговорим. А пока давайте рассмотрим реальные цифры.
8) Израильский ВНП составил в 2001 году примерно 460 млрд шекелей. Израильский государственный долг типа Б – то есть обычная коммерческая задолженность правительства, находящая свое выражение в выпущенных ликвидных и неликвидных облигациях, составляет примерно ту же сумму – 460 млрд. Кроме того, у Израиля есть долг А – обязательства и гарантии правительства по выплате пенсий – самое меньшее, еще на столько же. Долг Б растет ежегодно на 2-5%, в зависимости от текущего дефицита госбюджета. О профиците в Израиле не слыхивали, поэтому долг Б, безусловно, требует ухода. Однако ситуация с долгом А (который, как мы увидим, ничем не хуже долга Б) неизмеримо страшнее. Он растет ежегодно, самое меньшее, на 25-30 млрд нетто[1], создавая неимоверное финансовое давление на всю систему. Необходимо помнить, что этот рост составляет 5.5-6.5% от ВНП в дополнение к «обычному» дефициту, скрывающемуся в долге Б. Еще раз напомню, что израильская официальная экономическая статистика вообще не учитывает долг А – его формально как бы не существует. Как следствие, не предпринимаются и меры по уходу за ним.
9) Теперь несколько слов о предыстории заводика. Я заглянул в интернетный сайт минфина и провел в нем несколько часов - увлекательное местечко. Там оказались бюджетные и иные данные, начиная с 1994 года - срок вполне достаточный, чтобы сделать выводы на его базе. В конце концов, более ранняя реальность сегодня малосущественна. За последние восемь лет мир изменился экономически, технологически, финансово, да и политически - так что давайте начнем новейшую историю с 1994 года.
10) Так вот, за это время израильский ВНП вырос лишь на 20%, отставая от всего того, от чего отставать не следует, прежде всего - от роста социальных выплат; главное, он не сумел обогнать рост собственного населения. Иными словами, наш ВНП на душу населения остался практически без изменений, а расходы увеличились. При такой предыстории шансы на быстрый рост фирмы представляются пресными. Это даже если не принимать во внимание иные неблагоприятные обстоятельства - войну, например.
11) Что же до обещаний уменьшить зависимость страны от кредита, то тут дело обстоит совсем плохо. Израильская экономика дефицитна всегда и по всем важным параметрам - в том, что до госбюджета, внешней торговли, платежного баланса... И это несмотря на огромную экономическую помощь, которую мы получаем - несравнимо большую, чем любая другая страна мира. Мы привыкли к убыткам, поэтому в рамках серьезного обсуждения экономических вопросов ни разу за последнее десятилетие даже не выдвигался проект перехода в реальный профицит - спор идет лишь о размерах допустимого дефицита. Да и немудрено! Как мы сейчас увидим, Израилю нет смысла бороться в долгом Б, который он, единственно, и признает. Долг А способен обанкротить страну в одиночку.
12) Кроме того, до сих пор мы сознательно не учитывали еще одно интересное обстоятельство – именно, что упомянутые долги делает правительство, а не весь народ, между тем, в распоряжении правительства находится не весь ВНП (который, как известно, принадлежит народу), а всего только госбюджет, составляющий примерно 250 млрд шекелей в год (из общенародных 460 млрд). Это означает, соответственно, что доходы свечного заводика из нашего примера составляют не 120 тысяч, а всего 68 тысяч в год при том же объеме долгов – 240 тысяч, так что уже сегодня возврат долгов съедает около 30% его зарплаты. Разумеется, этот возврат совершенно неподъемен.
13) Как же Израиль выходит из положения? Очень просто - он фактически не платит долги, во всяком случае, не возвращает основной капитал. Погасив очередную пачку облигаций, он немедленно выпускает новые. По существу, он выплачивает только проценты, да и то лишь потому, что если перезакладывать и их, долг начнет расти экспоненциально. Таким образом, он старается всего лишь стабилизировать долг - не более того. Модель возврата долгов, заложенная в нашем текущем бюджете, вообще не предполагает их ликвидацию. Иными словами, мы по-кейнсиански завещаем свои долги светлому будущему. Это удобно – но очень опасно, ибо очень легко может превратиться в пирамиду (для этого достаточно начать на каждые выплаченные 10 облигаций выпускать 11, что весьма часто и происходит). Что, если в некий момент - например, под очередную войну, совпавшую с мировым экономическим спадом, или в любом другом контексте перекрутка долга сорвется? В таком случае Израиль практически мгновенно окажется банкротом. Кроме того, естественно спросить – какие шансы у перекрутки, если она должна продолжаться вечно? Ведь если плясать на канате с утра до вечера, сорвешься наверняка.
14) Мне неоднократно возражали - а что, другие государства так не поступают? Ответ тут нехитрый - развитые государства, не собирающиеся банкротиться (стоило бы обсудить, что это, собственно, значит), не желающие и слышать о списании долгов, а заодно и инвестиций - не поступают! Так поступают только государства третьего мира, которым наплевать на своих граждан и на свои обязательства, которые в принципе не собираются выплачивать долги и вечно ждут очередного списания. Долги вовсе не обязательно ликвидировать немедленно, как делал Чаушеску, иногда можно и даже нужно ими поманипулировать, но никак не вопреки закону сохранения энергии; со временем объем их все же должен уменьшаться, а бюджет переходить-таки в профицит. Иначе, увы, игра закончится, как в третьем мире - см. многочисленные примеры, в том числе, главы «Африка», «Латинская Америка», «Малайзия», «Россия», «Корея», «Аргентина» и т.д.
15) Давайте рассмотрим положение Израиля с учетом этих соображений. Итак: ВНП – 460 млрд, госбюджет – 250 млрд, долг А – 460 млрд, долг Б – еще 460 млрд. Первый вопрос, которым необходимо задаться – можно ли, в принципе, имея бюджет в 250 единиц, вернуть долг в примерно 900 единиц – то есть 3.6 раза превышающий годовой доход-расход? Вообще говоря, можно. Более того, многие из нас с успехом решают сходную задачу. В самом деле, я знаю немало семей с чистым доходом в 100 тысяч шекелей в год, взявших ипотечную ссуду в 360 тысяч и успешно ее выплачивающих. Это обходится им недешево. Возврат по такой ссуде (условно, лет на 25) составляет около 30 тысяч в год, то есть не менее 30% всего их дохода! Правда, когда-нибудь это мучение закончится, и им останется свободная от долгов квартира. В случае «целого Израиля» возврат всего долга в течение 30 лет потребовал бы примерно 80 млрд в год. Важно иметь в виду, что, вроде бы, менее амбициозная задача – «всего лишь» выплачивать проценты по ссуде, тем самым, не давая ей расти, совсем не так дешева, как может показаться. Если принять, что процент по долгу составляет всего 7% годовых (с учетом всех привязок), что, безусловно, недорого, оказывается, что, чтобы только удержаться на плаву, возвращая проценты, но не избавляясь от самой ссуды, необходимо выкладывать 63 млрд в год, нести огромные расходы по перекрутке долга, непрерывно рисковать – и при этом сам долг ни на грош не уменьшится. Можно предположить, что Израиль о большем и не мечтает; выплачивая проценты, он избежит банкротства, а по мере роста ВНП и, соответственно, бюджетных возможностей, когда-нибудь окажется в состоянии возвращать и основной капитал. Увы - как мы видим, большого финансового облегчения такая стратегия не дает[2].
16) Что же происходит в действительности? Честно говоря, если не знать заранее - не угадаешь. Прежде всего, Израиль, как и почти всякий кандидат в банкроты, давно уже разделил долги на «плохие» и «хорошие» - то есть выделил те, которые ему легче или веселее будет не заплатить. Как легко видеть, «плохими» долгами он считает государственные пенсионные обязательства, обеспеченные лишь законом, «хорошими» - долги, обеспеченные ценными бумагами. Именно поэтому Израиль не включает пенсионные обязательства в состав госдолга и не обеспечивает этому долгу профессионального финансового «ухода». Результаты, как говорится, налицо.
17) Итак, что же происходит? Израиль признает лишь долг Б - и занимается только им, причем весьма своеобразно. Он аккуратно выплачивает проценты, отводя на это около 30 млрд шекелей в год (это как раз половина от нашей 63-миллирдной оценки стоимости выплаты процентов по вдвое большему долгу А+Б - стало быть, оценка была вполне разумная). Одновременно Израиль из года в год делает новые долги, под которые берет новые займы - вполне аккуратно и профессионально; естественно, вместе с долгом неуклонно растут и процентные выплаты по нему. Знаменитая американская помощь в 3 миллиарда долларов в год с самого начала было предназначена вовсе не для закупок оружия, как принято считать, а для финансирования израильского долга США, каким он был на начало восьмидесятых годов. Собственно, таким своеобразным образом американцы списали Израилю его долги в компенсацию за передачу Синая Египту. Эта помощь (которая начала, наконец, уменьшаться) и привела к тому, что израильский внешний долг, также записанный в «хорошие», в отличие от внутреннего, по сей день ведет себя благопристойно. Если бы не она, Израиль заведомо обанкротился бы в 1983-1985 годах.
18) Если бы у Израиля действительно был только долг Б, его нынешнее финансовое положение можно было бы назвать сносным - но не более того. Дело в том, что после 50 лет дефицита все наши экономические системы сугубо неравновесны, так что серьезный период экономического спада просто обязан привести либо к резкому снижению жизненного уровня населения, либо быстрому разбуханию долга. По-просту, даже если бы долга А не ранее существовало, он появился бы в последние годы. Напомню еще раз - когла-то Израиль решил сэкономить в живые деньги и обеспечить пенсии большой части своего работающего населения лишь законом, не отводя под них какие бы то ни было ресурсы. Но ведь пенсии, причем, реальные, привязанные к инфляции, которые так просто и не обесценишь, в конце концов, надо платить! Если бы страна хотя бы проинвестировала сэкономленные средства каким-нибудь блестящим образом и, например, выбралась с их помощью из хронического дефицита - что ж, быть может, в таком случае игра стоила бы свеч. Однако сейчас ясно, что эти средства были просто растрачены наряду с другими. Спрашивается, как мы будем платить по счетам?
19) Сегодня непосредственная выплата госбюджетных пенсий обходится в 8 миллиардов шекелей ежегодно, причем эта сумма быстро растет. По муниципальному и профсоюзному долгу никаких отчислений не производится, то есть долг только накапливается. Однако текущие выплаты никак не решают проблему! Как мы видели, госпенсионный долг быстро растет, невзирая на исправные текущие платежи. Если предположить, уйдя в запредельный консерватизм, что его рост нетто составляет всего лишь 15 млрд шекелей в год, выходит, что государственные выплаты по нему будут увеличиваться на полмиллиарда в год и через 20 лет удвоятся. Что еще хуже, по всей вероятности, прогрессия тут не арифметическая, а геометрическая, то есть что выплаты будут расти не с постоянной скоростью, а спостоянным ускорением, допустим, на 7-8% ежегодно. В таком случае удвоение произойдет гораздо быстрее - лет за 10. А ведь все эти цифры нужно, самое меньшее, удвоить - ибо вот-вот придется начать перечислять деньги муниципалитетным и профсоюзным фондам. Что тогда?
20) По очень грубой прикидке выходит, что лет через 10 государству придется выплачивать из госбюджета пенсий примерно на 40 млрд шекелей в год в нынешних ценах, причем эта сумма будет расти не менее, чем на 5% в год. С учетом постоянных «обычных» дефицитов, процентов по старым долгам и складывающейся социальной структуры общества, при всех обычных экономических раскладах это означает чистое банкротство.
21) Иными словами, если в Израиле не найдут, скажем, нефть в кувейтских масштабах, или американцы не придут на помощь массированным образом, довольно правительству придется выбирать, какие обязательства не выполнять - пенсионные или иные. На экономическом языке это и есть банкротство. Да и как это может кончиться по-другому, если реальный дефицит нашего бюджета в прошлом году составил, если можно верить правительственным (!) данным, не 4,6% от ВНП (официальная статистика), а едва не 14%. В самом деле, мы уже упоминали выше, что в прошлом году (в нашей сноске он 2000-й - таким образом рассчитываются авуарные показатели, более поздних цифр пока нет) рост государственных обязательств по различным пенсиям составил почти 9 миллиардов долларов - вдобавок к почти 5 миллиардам «обычного» дефицита!
22) Какие возможны выходы из положения? На эту тему можно написать не одну диссертацию. Ограничусь бесспорными предложениями. Прежде всего, необходимо признать, наконец, пенсионные долги «обычными», аккуратно обсчитать их и взять под контроль. Часть их следовало бы приватизировать, естественно, при помощи огромной и пренеприятной эмиссии государственных облигаций. Разумеется, необходимо начать применять существующий, но беспрестанно нарушаемый закон, запрещающий дефицитное управление пенсионными фондами. Есть и другие нехитрые оздоровительные меры, но, естественно, проблемы они не решат.
23) Решить ее можно только одним способом, не слишком легким и обязывающим. С другой стороны, нет нужды открывать велосипед. Нашим единственным реальным резервом является европейский и американский опыт. В самом деле, Израиль стремится создать общество, живущее по европейским стандартам, сохраняя при этом отчасти азиатский уклад. В результате этой раздвоенности мы с трудом производим на $15500-16000 на душу в год, в то время, как незначащие европейские страны легко нарабатывают в полтора раза больше. Догнать их в течение 10 лет - это, пожалуй, единственный способ уйти от банкротства. Подняв наш ВНП со 100 млрд долларов до 150, мы, кроме всего прочего, изыщем и те 10 млрд долларов в год, которые спасут наши пенсии, а то и финансовую систему страны в целом - вместе с нашими сбережениями, которые ныне вовсе не безупречно обеспечены. Однако сам собой этот скачок заведомо не произойдет - нынешний Израиль для него не подходит. Для этого должны исполниться ряд непростых условий, внутренних и внешних. Прежде всего, необходимы реальный мир и сотрудничество в регионе, иначе не может быть и речи о привлечении даже пятой доли необходимых инвестиций. Кроме того, абсолютно необходимо перестроить наше общество на европейский лад - законодательно, юридически, социально и ментально; собственно, искомый западный экономический стандарт является свойством, чертой западного же гражданского общества. Тот, кто надеется получить лет через двадцать честно заработанную пенсию, должен помнить, что договорные правила игры соблюдаются - если они где-нибудь вообще соблюдаются - только в либеральном обществе, войти в которое можно лишь через угольное ушко европейской политической, экономической и социальной традиции. И последнее. Государства, как мы знаем, вовсе не гибнут от банкротства. Оно всего лишь отбрасывает их на целую эру назад. В мире, где доверие - источник благополучия, неисполнение обязательств справедливо наказывается. Едва ли то обстоятельство, что невинных жертв при банкротстве не бывает, послужит нам утешением в черный день, когда оно будет объявлено.
{1}Для любителей деталей – долг А состоит из 220 млрд шекелей обязательств по госбюджетным пенсиям, 120-миллиардных гарантий по муниципальным пенсиям, которые также ложатся на госбюджет, примерно 100 млрд авуарного дефицита профсоюзных и иных пенсионных фондов и еще нескольких мелочей. Самое главное, этот долг быстро растет. По первой, госпенсионной части, у нас есть точные цифры. В 1998 году она составляла 172.467 млрд, в 1999 - 190.664 млрд, в 2000 и последнем - 220.578 млрд; стало быть, за два года она выросла на 48 млрд шекелей. Что в точности происходит с остальными частями неизвестно, но кое-какие оценки все же можно сделать. Муниципальная часть, видимо растет с той же скоростью, что и правительственная, или чуть быстрее, стало быть, разумно предположить, что она выросла за два года не менее, чем на 25 млрд. Профсоюзы тоже внесли свою лепту, но она гораздо скромнее – видимо, 2-3 миллиарда в год. Стало быть, в последние два года правительственные обязательства выросли примерно на 75 млрд – то есть по 37.5 млрд в год. Даже если мы, осторожности ради, срежем треть этого прироста, все равно останется примерно 25 млрд в год. В исследованиях, которые я читал, утверждается, что одна только госпенсионная часть долга растет, в среднем, на 20 млрд в год, поэтому моя 25-30 миллиардная общая оценка выглядит весьма умеренной. {2}Разумеется, все эти расчеты весьма приблизительны, ибо в них заложены предположения о том, на каких условиях Израиль получил ссуды, которые на нем висят. Однако полученные результаты вполне соответствуют нашей реальности - как, впрочем, мы немедленно убедимся.

Александр Этерман


Меньше знаешь, лучше спишь?

Вот уже четыре месяца мы живем в новом, 2005 году. Прошлый, високосный, еще раз показал, до какой степени изменился наш мир. Почти каждый день на нашей планете случалось что-нибудь из области парадоксов. Лично у меня в последние лет пять постоянное ощущение нереальности происходящего. Действительность напоминает страшный сюрреалистический сон, где все происходит с точностью до наоборот, вопреки здравому смыслу.
К примеру, события не столь далекого прошлого. Отпетого бандита и террориста Арафата с почетом отправили лечиться в столицу одной из крупнейших стран Европы. Поместили в отдельную палату самого престижного военного госпиталя, где навещал его не кто иной, как лично президент Франции. А в это время подданный палестинского лидера направляется во французское посольство в Тель-Авиве, чтобы там взорваться. Не иначе как в благодарность за лечение своего любимого предводителя. Дипломатам повезло, что у сопровождающего террориста что-то замкнуло в голове и он высадил малолетнего самоубийцу у рынка.
А та «фиеста», о которой две недели мы с неподдельным интересом узнавали из мировой печати. Отход Ясера Арафата в мир иной сопровождался такими удивительными метаморфозами, которые не снились ни одному руководителю государства. Ситуация один к одному напоминала рассказ Зощенко о вредном старичке. Только здесь главным действующим лицом была безутешная супруга. Она всячески пресекала стремления общественности узнать о здоровье раиса. И уговаривала врачей написать в бюллетенях что-нибудь вроде «частично скончался» и протянуть его подключенным к аппаратуре этак месячишко. Именно столько времени ей требовалось для того, чтобы утрясти дело с другим состоянием Арафата – финансовым. Суха явно догадывалась, сколько миллиардов долларов выкачал из мировых доброхотов ее неутомимый муженек за сорок лет своей бурной деятельности. Но добыть сведения обо всех счетах старого лиса не так-то просто. Тем более что приходилось еще отбиваться от его соратников по «борьбе». Чтобы они хоть на время отстали, Суха Арафат обвинила их в заговоре. Якобы палестинские лидеры хотят поскорее увидеть ее горячо любимого мужа в гробу в светлой обуви и тут же узурпировать власть, а заодно и присвоить все денежки.
Что ни говорите, но ни одно художественное произведение не сравнится по своей силе и выразительности с настоящей жизнью. И хотя я очень люблю писателя Зощенко и исполнение его рассказов талантливыми артистами, но происходящее действо во Франции превзошло все мои ожидания. На сцене появлялись все новые лица, в том числе когда-то печально известный бывший глава разведки военизированных южно-ливанских группировок Пьер Ризк. Он оказался настолько близким другом будущей вдовы, что принял самое активное участие в ее хлопотах о наследстве. Судя по тому, что Суха отказалась от двух миллионов долларов отступных, предложенных ей представителями палестинского руководства, денежный эквивалент «золота партии» немалый.
А вредный старик взял да и умер досрочно, унеся свою очередную тайну с собой в могилу. Наверняка его последней мыслью было злорадное послание остающимся: «Погодите, сукины дети, я и с того света буду вами манипулировать!». Пришлось несостоявшейся миллиардерше довольствоваться каким-то «нищенским» пособием в 22 миллиона долларов в год, который она, заливаясь слезами, выторговала у палестинского руководства, подписав с ними соглашение. А 1 декабря, вопреки всем законам шариата, «безутешная» вдова уже нарисовалась на телеэкране и дала часовое интервью арабскому телеканалу МВС. В нем она поведала о том, как нелегко ей было решиться уехать из благословенной Рамаллы в город неверных – Париж. И якобы все из-за израильских спецслужб, под прицелом которых она чувствовала себя очень неуютно. О своих чересчур эмоциональных соплеменниках вдова не упомянула. Не рассказала также о похоронах муженька на родине, где ей пришлось отсиживаться в вертолете, пока беснующаяся толпа провожала гроб с его телом до места погребения. Видно предчувствовала, что вряд ли ее понесли бы туда на руках. Ну да аллах с ней. Она своего добилась и на время успокоилась. А вот ее усопший супруг, как видно, все же выполняет свои угрозы. Не зря же его портрет красовался на предвыборных плакатах вместе с Абу Мазеном в палестинской автономии. Кто знает, может благодаря ему тот и получил большинство голосов в проведенной операции под названием «демократические выборы».
Даже непосвященному во все тонкости и лабиринты политики понятно, что все так называемые благородные движения нового лидера палестинцев к переговорам с Израилем шиты белыми нитками. Да и кто из религиозных бонз арабского мира ему это позволит. В их священной войне с неверными наша страна стоит первой в списке врагов. Мало того, эта узкая полоска земли стала для них идеей фикс. Не знаю, как вы, но я все больше убеждаюсь, что мы живем сейчас в перевернутом мире. Надежде на то, что в этом году все постепенно встанет с головы на ноги, видимо не суждено сбыться. Это подтверждают события, происходившие в эти четыре месяца. Казалось бы, все уже поняли, что исламский терроризм – это не сиюминутная прихоть отдельных фанатиков побегать с автоматом и повзрываться во славу аллаха. Война навязана всему цивилизованному миру. И объявили о ней исламисты своим, средневековым способом, взорвав 11 сентября 2001 года башни торгового центра в Нью-Йорке. И как можно после этого реагировать, к примеру, на информацию о том, что мэр Лондона Кен Ливингстон провел кампанию в поддержку духовного главаря международной террористической организации «Мусульманское братство» Юсефа аль-Кардауи. Может, он тоже решил податься в это братство, чтобы обрести обещанный ими рай с толпой девственниц?
Или российские метаморфозы. В то время, когда велась подготовка и проведение 60-летия освобождения Освенцима, так называемые «представители русской общественности» направляют обращение в прокуратуру с требованием закрыть все еврейские объединения как экстремистские. Опять «бей жидов, спасай Россию»? Остается только руками развести. Многие знакомые мне советуют не читать газет и не смотреть информационные выпуски. По принципу – меньше знаешь, лучше спишь. Но от незнания и неосведомленности текущие события не перестанут вмешиваться в мою жизнь. В современном, пусть даже таком парадоксальном мире все взаимосвязано. Так может, лучше все-таки не молчать об этом и не вздыхать в одиночку, а больше рассуждать и думать, как изменить происходящее. Ведь, как известно, под лежачий камень вода не течет.

Наталья Умерова


Происхождение доллара и знака $

Слово "доллар" и его знак гораздо старше, чем сама американская нация и ее валюта - ему уже почти 500 лет. В печатном виде символ доллара появился в США 207 лет назад, хотя намного раньше уже использовался в бухгалтерских книгах. Самое время поинтересоваться его происхождением.
Пиастры, талеры, доллары
Но сначала о том, откуда взялось слово "доллар". На заре XVI века в горной долине Святого Иоахима в северо-западной Богемии начала действовать шахта по добыче серебра. Рядом возник германский город Санкт-Иоахимсталь (тал, или таль, - по-немецки "долина" ), впоследствии - чешский Яхимов. В 1519 году там стала чеканиться для Римской империи монета в одну унцию серебра с изображением святого Иоахима, получившая название" иоахимсталер". Со временем ее стали называть талером. (Кстати, маркой талер был заменен только в 1873 году, после объединения Германии.) Талер получил широкое хождение в Европе. В Швеции " далеры" чеканили с 1534 года, в Дании - с 1544-го. В Англии его называли даллером, затем далларом и, наконец, долларом.
Помните, у Шекспира в "Макбете" (перевод Ю. Корнеева)... "Свенон, Король Норвежский, мира запросил, Но прежде чем придать земле убитых, Ему пришлось на острове Сент-Кольм Нам десять тысяч долларов вручить". В переводе Б. Пастернака в этом месте говорится о "десяти тысячах золотыми" , а у М. Лозинского - о "десяти тысячах серебром" .
Название " доллар" встречается у Шекспира также в "Буре" (перевод А. Борисова)... "Гонзало. Тот, кто в себе переживает Все мыслимые огорченья, Тому наградой будет... Себастьян. Один лишь доллар". (У М. Кузмина доллар переведен как "грош" , а у М. Донского - как " пенни" ).
Премьеры обеих пьес Шекспира состоялись в 1611 году, а знаменитые "отцы-пилигримы" отчалили из Туманного Альбиона в Америку в 1620-м. Название "доллар" , таким образом, появилось в Англии в самом начале английской колонизации Северной Америки. (В России же, кстати говоря, иоахимсталер назывался ефимком.) Во времена господства Испании на море одной из самых твердых валют мира были испанские серебряные реалы и золотые дублоны. Их также называли долларами (в Португалии - даларами). В Банке Англии хранилось такое огромное их количество, захваченное как военные трофеи или полученное в качестве оплаты долгов, что английский король Георг III приказал использовать испанские реалы в обращении. Каждый реал стоил 1/8 английского фунта и поэтому стал называться "осьмушкой" ... piece of eight (в русском произношении - пис-овэйт), что со временем превратилось в "песо" ( peso ). Песо попали в североамериканские колонии, где, как и другие крупные серебряные монеты, также стали называться долларами. (Слово "талер " тоже прижилось; в американской литературе отмечены случаи его употребления в быту даже в 1899 году.)
В некоторых странах осьмушку (песо, доллар) разрезали на восемь частей. В Соединенных Штатах по сей день четвертак (двадцатипятицентовую монету) иногда называют "двумя кусочками" (two bits ). (Имеется и версия происхождения современного жаргонного названия доллара - "бакс" , идущего якобы от слова " buckskin" - оленья шкура" . Эти шкуры служили средством платежа для первопроходцев-американцев в их торговых сделках еще в 1748 году.) После завоевания американцами независимости пользоваться английскими фунтами и шиллингами для янки стало дурным тоном. 6 июня 1785 года по предложению Томаса Джефферсона Континентальный Конгресс Соединенных Штатов принял решение о том, что денежной единицей страны является доллар. Таким образом, США стали первым государством, принявшим слово "доллар" в качестве официального названия национальной валюты.
В 1792 году создан Филадельфийский монетный двор, где чеканили американские доллары. Первая одно-долларовая банкнота была выпущена в английской колонии Мэриленд в Северной Америке в 1767 году. А начиная с июня 1975-го по решению Континентального Конгресса долларовые бумажки стали печатать для всех бывших колоний.
Внешний облик бумажного доллара постоянно менялся. Свой современный вид он получил в 1928 году, когда для однодолларовой и других банкнот был принят дизайн, предложенный талантливым художником, теософом, эмигрантом из России Сергеем Макроновским (Керихом). Он расположил на одной из сторон долларовой бумажки элементы Большой печати (государственной эмблемы) США (разработана по проекту секретаря Конгресса Ч. Томсона при участии специалиста по геральдике У. Бартона и учреждена в июне 1782 года)... орлана с оливковой ветвью с тринадцатью оливками в правой лапе и пучком из тринадцати стрел в левой, а также изображение незавершенной тринадцатиступенчатой пирамиды, над которой в светящемся треугольнике помещен глаз Провидения. Орлан и сейчас широко используется как официальный логотип, а пирамиду вы найдете только на однодолларовых бумажках, которые составляют 45% от общего объема напечатанных на сегодня американских денег.
Дизайн Макроновского был несколько изменен в 1996 году, для того чтобы противостоять подделкам, которые производились в Ираке и Ливии.
"У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей..." Единого мнения о том, как сложился знак доллара, не существует. Ряд исследователей считает, что, когда испанцы вывозили золото из американских колоний в литых брусках, они ставили на них знак S (по начальной букве страны - Spain ). После прибытия слитков в Испанию на них наносили вертикальную черту, а при отправке в колонии - еще одну. Другие же утверждают, что путь к значку доллара был таким: слово "песо" сокращали до буквы Р, к ее правой верхней части прибавляли маленькую букву s - она указывала на множественное число. Постепенно от Р стали оставлять одну вертикальную палочку и на ней писали S. Встречается мнение, что американцы просто позаимствовали испанскую маркировку. Согласно другим версиям, долларовый символ означает змею, бушующее море, греческий вариант написания слова "Иисус" , букву Р, совмещенную с восьмеркой. Есть и романтическая версия: знак доллара - это первая буква имени итальянского аристократа Сигизмунда Малатеста из Римини (S), на которую нанесена первая буква имени его возлюбленной Изабеллы (I). Многие считают, что знак доллара - это видоизмененный герб испанской королевской семьи (два Геркулесовых столба, перевитые лентой с латинским изречением). Имеется, например, древняя испанская монета, названная "столбовым долларом" , на которой изображены две колонны-близнеца и два глобуса (Старый и Новый Свет). Утверждают также, что две вертикальные черты символизируют Геркулесовы столбы, которые Геракл поставил по противоположным берегам Гибралтарского пролива на краю света в ознаменование своего путешествия за быками Гериона на остров Эритея. Буква S в данном случае - это волны вокруг столбов. В целом же знак был символом морской мощи Испании. Две знаменитые башни Центра мировой торговли в Нью-Йорке означали для многих две вертикальные линии в знаке доллара, наступление нового американского века и, по-видимому, именно поэтому стали главной целью атаки террористов Аль Каиды 11 сентября.
У А. Городницкого есть песня с такими словами: "У Геркулесовых столбов лежит моя дорога, У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей. Меня оплакать не спеши, ты погоди немного, И черных платьев не носи, и частых слез не лей..."
Не стоит, однако, забывать, что две вертикальные линии использовались в знаке доллара наравне с одной. Найден дневник, написанный в 1776 году, в котором употреблялось 14 вариантов знака доллара; 11 из них - с одной линией и только три - с двумя. (В наш компьютерный век стало удобнее использовать знак с одной палочкой).
Согласно наиболее распространенной версии, первым современный долларовый знак в 1773 году применил богатый торговец и плантатор эмигрант-ирландец Оливер Поллок, который поначалу осел в английской колонии Пенсильвания, а затем переехал в Нью-Орлеан в Луизиане, тогда испанской территории (американцы купили ее в 1803 году). Он был поставщиком армии американских патриотов во время войны против английских угнетателей, закупал оружие у испанцев, вел торговлю в песо и заносил суммы выручки в бухгалтерские книги со значком, совмещавшим P и S . Таким образом Поллок продолжал установившуюся испанскую колониальную традицию. Со временем этот знак стал выглядеть как S , перечеркнутое одной или двумя вертикальными линиями. Свои счета Поллок представлял американскому конгрессмену Роберту Моррису, который стал первым высокопоставленным янки, начавшим официально применять такой знак доллара в документах. В апреле 1797 года данный символ впервые был напечатан в книге Ч. Ли "Американский бухгалтер", и именно эта дата считается днем его рождения.
Нынешний руководитель Федеральной резервной системы США А. Гринспан считает, что на становление этого символа оказала большое влияние популярная американская писательница Айн Ренд, которая однажды заявила, что " знак доллара является символом свободного ума". В одном из романов Ренд - "Атлас пожимает плечами"- говорится, что данный знак произошел от первых букв названия "Соединенные Штаты" (US)... наложение буквы U на букву S со временем привело к нынешнему символу. Разновидностью этой версии является утверждение, что совмещенные буквы U и S в значке доллара обозначают "дядя Сэм" (Uncle Sam). Такое мнение, однако, поддерживают немногие, хотя роман Ренд американские читатели в опросах называют второй книгой после Библии по серьезности влияния, оказанного на них.
Общепринятый порядок написания знака доллара перед денежной суммой ($5, а не 5$) - это традиция, перенятая у англичан, которые издревле ставят значок фунта перед числом. Символ английского фунта стерлингов представляет собой латинскую букву L, пересеченную одной поперечной черточкой. Сама буква означает латинское слово " libra" - римскую единицу веса, соответствующую фунту (сокращено - lb). (Вспомним, какие усилия прилагал легендарный француз Портос для обретения ливров!) Итальянская лира имеет тот же символ, что фунт, но только с двумя поперечными черточками.
В Мексике в 1993 году была проведена деноминация денежных знаков. Цены в новых песо стали обозначаться знаком NP $. На Украине недавно придумали официальный знак национальной валюты - гривны: зеркальное отражение латинской буквы S (символа доллара), перечеркнутое двумя горизонтальными линиями. Национальной валютой современной Словении с октября 1991 года является толар (в конце прошлого года за американский доллар давали более 200 толаров). В мире существуют доллары австралийские, сингапурские, канадские, гонконгские, новозеландские, фиджийские, зимбабвийские, кайманские и многие прочие. И символ, и название прижились.

Александр Борисов